Ровно 85 лет назад в эти дни в город Чкалов (ныне — Оренбург) прибывали эшелоны с оборудованием легендарного ленинградского завода № 47. Всего пришло 6 составов: 456 вагонов, 175 единиц оборудования и 3608 рабочих с семьями. Уже 25 октября 1941 года механический цех № 4 выпустил первую продукцию для фронта.
Нам удалось побеседовать с человеком, который пришёл на завод в первые годы войны, пройдя путь от подмастерья до почётного работника завода. 14 сентября Сагит Салихович отметил своё 98-летие! Мы поздравляем долгожителя с этой значимой датой, желаем крепкого здоровья и бодрости духа.
Интервью состоялось при участии внучки Сагита Салиховича — Алины Курлаевой.
А.: Бабай, не спишь? Бабай, к тебе приехали с музея.
Ко мне?
А.: Да. На вопросы ответишь?
Ну, а что же. А что это будет?
Здравствуйте. Мы возьмём у вас интервью, приложим фотографии и опубликуем материал на порталах музея. Вы не против?
А.: В музее, в музее на Советской ты будешь.
Аааа...
Вы бывали в нашем музее?
Был... Но это так давно было.
Назовите, пожалуйста, Вашу фамилию, имя, отчество.
Назиров Сагит Салихович.
А какого Вы года рождения?
1928-го.
Скажите, где Вы родились?
Вот в том соседнем доме, всю жизнь здесь и прожил.
А кем были Ваши родители?
Ну, отец в ТРЗ рабочим работал. Мать домохозяйкой была.
Салих Сабирович Назиров (отец собеседника) на фоне дома, который построил своими руками. 1973 год
Сколько детей было в семье ваших родителей?
Двое. Была третья. Она рано умерла, не знаю, годик был ей или нет.
В какой школе Вы учились?
В третьей. На 1-го Мая, 61. По-моему, так. Сейчас там вроде поликлиника ветеранов войн. А есть ещё госпиталь, но это на Комсомольской.
Там, где госпиталь ветеранов войн, когда-то была часовня. Вы помните её?
Нет.
Здесь недалеко есть ещё такое место, называется Мишкин базар, по Пролетарской, где завод «Радиатор».
Базарчик там был, там сейчас больница, по-моему.
Да, стоматология. А на месте завода была церковь.
Да, церковь Михайловская.
Вы помните её?
Да, помню.
Что можете рассказать о ней?
Я ещё маленький был. С соседским сыном мы дружили. Они пошли в церковь, и я пошёл. Ну, и зашли туда. Белая церковь была.
Помните внутреннее убранство?
Нет, этого я ничего не помню. И когда церковь эту разбирали — я не знаю. До войны, наверное, потому что в войну уже туда завод эвакуировали с Одессы.
В войну кем Вы работали? Расскажите об этом периоде своей жизни.
Я? Я слесарем работал. Ой, в каком же году я поступил-то на завод? А, в 1942-м. В 41-м война началась, а в 42-м я поступил на Машзавод.
Даже 14 лет мне ещё не исполнилось. Я пошёл 1 сентября, а 14 лет только 14 сентября исполнилось. Ну, взяли меня, не сказали: «Через 13 дней придёшь». Ничего не сказали. Завод режимный, а тогда каждый месяц людей проверяли: кто он, что он. Может, он фашист какой или что... Целый месяц меня проверяли, и только потом давали пропуск, и в режимный цех я мог зайти. Всех тогда проверяли, может, он сын какого-нибудь буржуя. Так тогда было. Потому что там по метрике ещё принимали, паспорта-то не было у меня. А некоторые ребята молодые ещё, они метрики переделывали, переправляли, ходили, чтоб взяли на работу. Ну, их узнавали, не брали. Так что вот с 14 лет и до пенсии я на Машзаводе. Всю жизнь.
Фотография 1942 года для пропуска на завод.
За честную работу Назиров награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»
Много подростков работало?
Ужас! Половину девчат, половину пацанов. Одна молодёжь была. Кто с Ленинграда эвакуировались — они наставники наши были. К ним прикрепят, с ним и работаешь.
Сколько часов длилась смена?
Сперва по 6 часов была, малолетки же. А потом, как подучились, уже и по 12 часов работали.
А иной раз работаешь, 12 часов отработал, смотришь, приносят от буханки кусочек хлеба — от четырёхгранной буханки кусок, а от куска ещё пополам. И принесут чуть кашки и вот этот хлеб — нате, покушайте. Это уже знаешь, раз покушал, значит, уже остаёшься до утра работать. Ну что я, малолетка. Отработаешь до утра, домой прихожу, за стол сажусь. Кушать надо же. Мне дадут кушать. Я ложку туда-сюда и засыпал. Даже не скушивал до конца — засыпал прям за столом.
Дома холодно было. Топить надо. Отец работал на железной дороге, ему уголь давали, 3–4 тонны, это обязательно. А дома холодно всё равно. Я сделал нары в спальне. И на нары залезал и даже телогрейку не снимал, так холодно было в доме. Чтобы печку натопить, надо сперва дровишек пустить. А где их возьмёшь? Я в столярном цеху работал, возьмёшь тряпочку, мелкие кусочки дровишек нарежешь, прибьёшь к этой тряпочке, опояшешься, телогрейку надел и пошёл. Уже на разживку есть дровишки. А на проходной строго было — авиационный завод же. Воруют! Воровали здорово. Но времена были такие... трудные. Пешком ходили: отсюда и до Машзавода. Я когда поступил, там уже такие корпуса были построены, в целый квартал только один сборочный цех был построен. Там была старая котельная, когда была воинская часть, построили ещё новые котельные — трубы такие, ой, ужас!
Во время войны какие детали делали на заводе?
Ну, режимный завод был.
То есть Вы до сих пор секрет храните?
Да, может и так (смеётся).
Очевидно, что это были какие-то детали для военной техники, верно?
Да. Цеха были разные, какие-то там деревяшки, может, делали. Это не режимный цех был. А я всю жизнь в режимных цехах был.
Слесарем был. И раз я перешёл, мне понравился 26-й цех инструментальный, он не режимный был. Интересно, инструментальный, всё новое. Ну, и в режимном цехе был я, в 7-м работал. А тут меня туда взяли. И тут что-то в 7-м цеху надо было опять заново что-то делать. И меня туда. А я ни в какую не хочу сюда, они давай уговаривать. Я уж слёзы плакал прям, понимаете, не хотел идти. Ну, режимный цех, ну, это режимное... Там одно и то же, как начнешь лепить, так и лепишь.
Можете вспомнить о людях, которые вместе с Вами работали?
Ой, если я столько лет отработал, людей-то много было.
Может быть, кто-то из наставников? Вы ведь пришли на завод совсем юным.
Шапилов был, в столярном цеху.
Меня сперва столяром взяли. А потом я в слесари-монтажники перешёл, узлы делал на самолёт. Самолёт деревянный был. Там трубчатые заклёпки были, клепал я, ну, ведущий был я. Я не ленился, работал, всегда был на виду, на Доске почёта был всё время почти, стахановец. До самой пенсии, до 1983 года и работал.
Ну а что я? Война началась, у меня образование шесть классов всего. В седьмой пошёл в школу. А мы за лето волоса распустили. В школу пришёл, и нас из школы выгнали. Ну, попросили, что ли: «Идите постригитесь наголо и придёте завтра». Я не пошёл постригаться, схватил эти метрики свои и пошёл на Машзавод. Тогда не Машзавод был, тогда аэродром был. Два аэродрома было, один вот здесь, на Пролетарской — Шевченко. А второй на Коминтерна, дорога там грейдерная была, по ней лётчики и ездили.
На два аэродрома было по два самолёта, кукурузник называли. Эти самолёты так и были в этих двух аэродромах. И каждое утро или атмосфера хорошая для этого, или что... Каждое утро кукурузники летали и парашютистов пускали. Или воздух плотный тогда там бывает в это время, или что — не знаю.
В верхнем ряду, 4-я слева — Соня Батталова, родственница Назировых. Надпись на обороте снимка: «Ф.З.У. 17 июня 1941 г.». (нам пока что не удалось выяснить, при каком предприятии было это училище. Известно, что это г. Чкалов и во взрослом возрасте Соня работала швеёй. Возможно, наши читатели узнают своих родных и помогут выяснить эту важную деталь — прим. ред.)
Каким был Оренбург в годы войны?
Эвакуированных много было. Ну вот Машзавод эвакуировался. Он не Машзавод был, а 47-й завод, с Ленинграда. Полный завод прям. Полностью прям. Сколько что поместилось в эшелон, всё и привезли сюда. Как их не разбомбили — по ночам они, может, ездили?
Ваш отец был на фронте?
Нет. Он по броне в ТРЗ работал. Тогда завод ТРЗ считался самым большим заводом в Оренбурге. Не то что в Оренбурге, а вообще в Оренбургской области.
Он назывался ПВРЗ — паровозовагоноремонтный завод. И вагоны ремонтировали, и паровозы ремонтировали. А в войну тоже ремонтировали, потом бах! Бросили ремонтировать и танковый завод сделали. Танки начали выпускать. Ну, уже обкатку тут делали по ночам, по городу ездили они. Потом раз! Прекратили танки. Танки начали делать где-то в Сибири, в каком городе — уже забыл. А здесь опять ремонтировать начали паровозы. Война же, тяговая сила нужна.
Слева на снимке — Юсуп Салихович Назиров, родной брат Сагита, работник ПВРЗ. Надпись на обороте: «Память дружбы. Нашей встречи в заводу П.Р.М.З. № 1. От Асабина Сергея Д. Нозырову Юсупу. 27.1.4[3] г.»
Во время войны наш город носил имя Чкалов. Когда переименовали город, как люди к этому отнеслись?
Как-то не больно. И не радовались, что переименовали. Чкалов — ну и ладно. Население как-то спокойно отнеслось к этому. «Он тут и не учился, что назвали его именем?» — был разговор. Гагарин же учился, по-моему, на берегу Урала. Училище было авиационное.
Вы не были знакомы с Гагариным?
Не. Ну, он же был моложе меня. И намного даже.
Ваша внучка Алина сказала, что Вы были на похоронах у Сталина. Это правда?
Да.
Как вы туда попали?
А я служил там в это время. Мне отпуск, приказ был. Сталин заболел пятого, по-моему, марта, да? Пятого марта, по-моему. Вот. А мне приказ в отпуск. Тут Сталин помер, и меня в отпуск не отпустили. Когда девятого марта его похоронили, меня в отпуск опустили на 10 дней. Ну, чистых 10. Дорога до Москвы трое суток тогда была. Оренбург — Москва. Трое суток поезд шёл.
А.: Ты про похороны расскажи, бабай.
Ну, а что там?
А.: Ты же там видел всех.
Что я расскажу? Кого видел? Ну, больно-то я не видел. Тогда и как-то не больно-то было пройти куда-то. Мы всё-таки солдаты были. Наша часть была около метро «Сокол». И вот мы оттуда до Красной площади добирались.
Сталин лежал в колонном зале. Улицу от Белорусского вокзала и до «Сокола» машины перегородили поперёк. Нам надо идти, а мы в форме, военные, нас не больно трогают. Мы то под машину, то через машины, и добрались до колонного зала. Тут уже мы еле прошли. Там, говорят, жертв было много. Ну, я не знаю точно, не видел жертв.
Мы прошли всё-таки в колонный зал. Видели, он лежал. Мао Цзэдун стоял в изголовье. И ещё кто-то, я не помню уже. А, да, Берия, по-моему, с кем-то. Маленковым или с кем-то, не знаю. А ещё тут двое, почётный караул. Они спиной были сюда. Их лица я не запомнил. Ну, а на кладбище не ходил. Ну а его на кладбище-то и не возили. Или мавзолей временно сколотили, что ли, не помню. А, мавзолей. Ленин-то уже лежал в мавзолее. Вот. И его туда положили, вдвоём они. Чудес много было.
Во время службы в армии. Москва, 1952 г.
Люди плакали на похоронах?
Да! Ну, такой человек, что...
Что говорили об этом?
Да кто уже знает, я уже и не помню. Я знаю, в войну за Родину, за Сталина шли вперёд, шли в бой и погибали. Оказывается, зря. Уже Сталина выкинули из мавзолея. Похоронили рядом, по-моему. А сейчас даже его имя нигде не произносят. Вон Сталинград — воевали же там. За Сталинград такая война была! Ну, оставить опять Сталинградом. Нет, не захотели. Хрущёв Волгоградом назвал.
После войны жизнь стала полегче?
Не сразу, конечно. После войны тут что-то неурожай был. Тоже ещё хлеб по талонам давали. Ну и потом, в каком году отменили, я не знаю. Уже хлеб вольный стал.
И вот я работал там в цеху. Смеялись... А женщины были. Они в обойном там шили чехлы. Женщины говорят: «К вам не зайдёшь. Воняет бздёхом в цеху». Хлеб свободный был, нажирались хлебом. Ну и бздели.
Рабочие Машинного завода на майской демонстрации
С какими известными личностями Вы встречались?
Ну, оренбургских я всех почти знаю уже. На майские праздники меня обязательно приглашали. Там были по фамилии. На лицо-то я их и не запомнил. А после войны уже, когда парады делали, меня обязательно приглашали и прям около Дома Советов сажали. Фотографировали и по телевизору показывали.
И вот на Машзаводе на День Победы в столовой накрывали, угощали. По 100 грамм давали. Давали закуску, кашу, салат. Сажали в автобус и увозили к Дому Советов. Там усаживали нас, и парад проводили. И мы сидели там. А! Да, мы там сидели, потом оттуда нас в сад Фрунзе. Там угощали. Потом оттуда сажали, куда-нибудь увозили. И там угощали. Всё с выпивкой. По телевизору показывали. А я ни разу не видел — телевизор сяду смотреть и ни разу не видел себя! Я не совсем участник войны, я тыловик. А тыловиков считают как ветеранов войны. Я же снабжал оружием всех воинов.
Каким тогда был наш город?
Где вот сейчас я живу, вот этот район, какой был, такой остался. Где-то там, в центре, дома строились. Машзавод — завод богатый. Строил дома рабочим. Вокруг завода там построены дома. А здесь — не...
Этот дом я сам один строил! Ну, помогали родители, конечно, по мелочи. Ну что они? Строгать не могли. А я поступил-то столяром на Машзавод. Так что я и плотничал, и столярничал в этом дому. Родители оббивали, заливали шлаком стены. Обмазывали, штукатурили. А так, это я сам всё. Лето началось, я начал строиться. И... Ну, в общем, я в первых числах месяца... Какой там был месяц, я что-то не помню. 1959 год, по-моему. Да, в 59-м я начал строить, и в 59-м вселился уже в осень.
Работницы магазина «Культтовары», располагавшегося на углу ул. Советской и ул. Кирова.
Среди них – супруга Сагита, Равиля Ахмедзяновна Назирова. 1970-е гг.
Что раньше было на месте дома?
Пусто. Сад был. В том дому я жил с отцом, с родителями. Вишня росла, клён рос. И оградой прям огорожено от задов и до ворот штакетником. А там сад был. Ну, в саду мы летом ночевали. Там нары были.
А тот дом кто строил?
Тот дом отец строил.
Расскажите немного о родителях.
Отец родился в 1897 году, мать в 1901-м. Отец, по-моему, здесь родился, в Форштадте. А мать в деревне. Татары мы.
Отец в ТРЗ работал. Как чёрт приходил оттуда грязный. Паровозы ремонтировал, он же весь в масле. А одеться не в чего. Комбинезон был — он в нём и работать ходил, и там работал, и обратно ходил. И он говорил: «Если кто-нибудь спичку пустит в меня, я вспыхну». Ну весь в масле комбинезон, а одеться не в чего было. Это потом уже некоторые там переодевались, душевые были. Тогда они уже ходили чисто.
Ваши родители что-нибудь говорили о жизни до революции, о самой революции в Оренбурге?
Да что-то не помню. Да и что они будут говорить, я ещё малолетка был.
Отец с 1925 года был членом партии. У него в спальне была полка, и там толстая книга ВКП(б) — тогда Всесоюзная коммунистическая партия большевиков была. История большевиков там лежала. Но я не видел, чтобы он её когда-нибудь брал, читал.
А тогда жестоко было. Была пословица: «Больше троих не собираться». Если больше соберутся, один какой-нибудь будет сексотом — так их называли. И вот отец коммунистом был с 1925 года. Они как соберутся и начнут там что-то такое ковырять. Отец встаёт и уходит, чтобы при нём такие вещи не говорили. Он не запрещал, не говорил: «Молчите», а он встаёт и уходит. Тогда колхозы начали собирать — коров в колхозы загонять. Это в 1928-м, по-моему, было.
Салих Сабирович Назиров (отец собеседника). Снимок сделан вскоре после февральской революции 1917 г. в Оренбурге
В центре — Накия Назирова (мать). 20 января 1932 г.
Отец с Форштадта переехал на Новгородскую, дом там рубленый был. Дом тот продали или разломали — я не помню. И начали тут строиться. Здесь жили бабушка, дедушка, мы четверо. В войну ещё квартирантов пускали. Жил у нас один питерский, Фокин фамилия.
Застали кого-нибудь из бабушек и дедушек?
Да, материну мать застал. Отцову смутно помню, она померла рано. Материна мать тут жила, вместе с дочкой второй своей. Дед у неё помер, она за другого вышла. Жизнь пожили, а потом и он помер. И она в Алма-Ату уехала, ко второй дочке. И там она померла. Я был в армии, мы с ней переписывались. Телефонов тогда не было. Трёхгранные письма были. Треугольники. И вот мы их складывали, а бабушка мне «трёшницу» обязательно в конверте пришлёт.
Она рассказывала истории из своей молодости?
Нет... Тогда вот ходили — бабаями их называли — утиль собирали. А тогда и кости собирали, их тоже принимали. Она придёт, пойдёт куда-нибудь на поле, там костей наберёт, их взвешивали, она отдавала, ей деньги за кости давали. А что из костей делали, я не знаю. Кто говорил, что пуговицы делали. Кто что — я не знаю...
Её имя и фамилию помните?
Подожди, подожди... Мухамедгалеева, что ли... Не могу сказать. Должен знать, но что-то не вспомню...
Бабушка Сагита Салиховича. На обороте надпись, выполненная арабской графикой:
«Сфотографировал мальчик из нашей деревни. Я сама не знала. Отправляю вам на память». Средняя Азия, 1950-е гг.
В силу почтенного возраста Сагит Салихович не смог вспомнить некоторые имена и фамилии. Но обещание хранить тайну режимного объекта, данное в 1942 году при устройстве на завод, держит до сих пор. Правда, некоторые детали технологии производства самолётов тех лет он всё же раскрыл:
«В столярном цеху клеили деревянные самолёты — ни одного гвоздя не было, всё на клею держалось. Цех такой длинный, в котором самолёт делали. В одном цеху крылья делали, в другом цеху фюзеляж делали, в третьем и четвёртом ещё что-нибудь. Пропеллеры делали, шасси делали. Шасси тогда не убирались, привёрнутые были. Загнали — эти крыло прикрепляют, задник устанавливают, передник прикрепляют. Двигают дальше — фюзеляж загоняют. И всё равно как конвейер получался, но не конвейер, конечно, а поток, поточное производство. Всё на клею, а сам самолёт обшивали тканью. В портняжном участке самолёт обшивали тканью. На машинке по размерам шьют мешок, потом на крыло надевают, и нитроэмалью мажут, красят ткань. Получается как клеёнка, крепкая такая. Работа была вредная. Были детали из стекла. Мы их сверлим, пилим. На тело пыль садится, тело чешется здорово. Вредное производство считалось».
Уже после интервью выяснилось, что отец Сагита Салиховича — Салих Назиров — является участником Гражданской войны в Оренбуржье, одним из первых устроителей советской власти в крае. В 1970-е гг. он был активным участником клуба ветеранов, заседание которого ежегодно проводилось в Областном краеведческом музее. В фондах нашего музея сохранились негативы с фото этих встреч, а также несколько личных документов Салиха Сабировича. По решению семьи, часть фотоснимков из личного архива Назировых перейдёт в коллекцию ОГИКМ.
Мы благодарим за встречу и предоставленный материал Сагита Салиховича и его внучку Алину Курлаеву.
Интервью и редакция: Анастасия Юрина, Екатерина Крыгина
Фотоснимки из личного архива семьи Назировых.
