Старейшим сотрудником Оренбургского медицинского университета является анатом, доктор медицинских наук, профессор кафедры оперативной хирургии и клинической анатомии, Заслуженный деятель науки Российской Федерации Илья Иосифович Каган. За несколько десятилетий им были организованы Российская ассоциация клинических анатомов, научно-исследовательский институт микрохирургии и клинической анатомии, музей истории ОрГМУ, создано более 500 научных работ.

В октябре прошлого года Илья Иосифович отметил своё 93-летие. Сотрудники Оренбургского губернаторского музея связались с почётным жителем Оренбурга, чтобы познакомить наших читателей с выдающимся человеком, посвятившим свою жизнь служению людям. Итоги беседы в новом выпуске авторского цикла интервью «Адрес: город Оренбург».

Фото: Илья Иосифович Каган в рабочем кабинете, 2023 г.

Илья Иосифович, как давно вы проживаете в Оренбурге?

С июля 1941 года. Мне тогда было неполных 12 лет. Так что я считаю себя старожилом (улыбается).

Вы родом из Минска?

Да, родился в Минске. Моя мама работала машинисткой в Академии наук. Новое здание находилось на самом краю города. А мой младший брат в то время был за городом, в летних дачах нашего детского сада.

23 июня, рано утром, началась воздушная тревога: налёт на Минск. Ровно в 9 часов утра последний самолёт улетел и по радио сообщили, что всем нужно выходить на работу. Мать сказала идти с ней. Домой мы уже не вернулись. Днём стали снова бомбить, начались поджоги, трамваи не ходили. Вся академия осталась на работе до 24 числа.

К вечеру 24 июня появилось сообщение, что будут бомбить район академии. Всем предложили покинуть город. Больше ста человек вышли на Московское шоссе и без документов, без вещей пошли пешком. Никто тогда не думал, что мы уходим надолго. Среди нас находился вице-президент академии наук, старичок, который распорядился выдать всем сотрудникам аванс. Моей маме досталось 100 рублей — 30 из них она положила мне в карман: на всякий случай.

Три дня мы шли пешком до железнодорожной станции Смолевичи: около 70 километров от Минска. Пришли к вечеру и стали ждать поезд. Эти дни я помню очень точно, каждый час. Вечером подошёл бронепоезд — я первый раз в жизни увидел его! Он постоял на станции и поехал дальше. Люди стали переговариваться, что этот поезд из Минска был последним и теперь придётся идти до следующей станции — на Оршу, а это ещё 100 километров пешком.

Вскоре к станции подошёл пассажирский поезд: света нет, все двери закрыты. Мужчины залезли на «гармошку», соединяющую вагоны, открыли двери вагонов, зашли в них и открыли изнутри. Народ повалил. Внутри оказались люди, спящие вповалку: на полках, на полу. Вот так мы и уехали. Если бы мы не сели в тот поезд, меня бы здесь не было…

Сначала мама подумала, что нас везут в Москву. Но в Вязьме мы повернули на юго-восток. Сообщили, что везут нас в Среднюю Азию. Маму это не устроило (улыбается). В Сызрани поезд остановился. На тот момент было уже организовано питание эвакуированных: стояли длинные деревянные столы с навесами от дождя. Дородные женщины раздавали всем очень вкусный ситный хлеб, намазанный маслом. После этого мы поехали дальше.

Мама моя была боевой женщиной. Она прорвалась к начальнику станции, сказала, что у неё больной ребёнок и нас выпустили из поезда в Куйбышеве, где жила семья дяди. Мы отправились в адресное бюро, чтобы узнать, где проживают родные. Оказалось, что они больше не живут в городе. Вот в этот момент мама растерялась.

Мы пошли по городу, подошли к тележке с газированной водой, и в очереди мама по голосу узнала свою подругу детства. Именно она помогла нам навести справки: оказалось, что дядю перевели на работу в Оренбург. Но отправиться туда сразу мама отказалась — сказала, что пока не найдёт младшего сына, дальше не поедет. Она была уверена, что всех детей из летних дач детского сада во время налёта вывезли из Минска. Но на самом деле организованно никто их не вывозил.

Мать две недели ходила каждый день на станцию, как на работу, и спрашивала, не видел ли кто-то поезда с детьми из Минска. Только через несколько недель оказалось, что младший брат всё же был эвакуирован и теперь размещён в доме отдыха. Дорога до Куйбышева и поиски брата заняли около месяца. В Оренбурге мы оказались только в конце июля.

Фото: Оренбург, ул. Кирова. 1947 г. Снимок из фондов Губернаторского музея

В то время в Оренбурге композитор Соловьёв-Седой организовал фронтовой театр «Ястребок». Сестра моя, Люся, играла в нём. Мы жили в доме на Кирова, 33. Соловьёв-Седой захаживал к нам, причём не один, а ещё с одним композитором, служившим в «Малеготе», — Дзержинским — автором оперы «Тихий Дон» («Малегот» — Михайловский театр в Санкт-Петербурге — прим. ред). С Соловьёвым-Седым я, 13-летний мальчишка, даже в шахматы играл (улыбается).

Кто выигрывал?

Я уж не помню (смеётся). Наверное, он.

Моя сестра Люся (Лия Ефимовна Радина — прим. ред.) позже стала большой артисткой, получила звание народной артистки России. Её муж — Матвей Филиппович — был поразительным актёром. Например, в «Порт-Артуре» играл адмирала Макарова. Исполнял серьёзные вещи. Но самая главная его роль — знаете, чья? Ленина (улыбается). Он играл Владимира Ильича во всех театрах, в которых работал! Пьес на эту тему тогда было много. Он даже имел персональный «ленинский» парик: бородка с усами и залысина. С этим париком никогда не расставался. Кстати, работы Ленина он знал не хуже, чем учёные-марксисты (улыбается).

Мне запомнился один эпизод. Мы были в гостях у дяди, на Кирова, 33. Приехали Люся с Матвеем Филипповичем, и он решил разыграть маму. Достал парик, надел его, моментально стал как-то ниже ростом и встал в характерную ленинскую позу. Только мама в дверь — он ей навстречу: «Здрасьте, Циля Соломоновна, проходите…» Она аж попятилась, ну абсолютный Ленин (смеётся). Поразительно! Преображение у него было потрясающее!

Фото: Лия Ефимовна Радина. Фото из открытых источников

Вы общались с Ростроповичами?

Нет, напрямую мы с ними не общались. Но он очень интересный человек, знаю его историю. Я посещал кинотеатр, в котором он играл перед началом сеансов.

Каким вы в то время увидели город?

Я запомнил, что в городе было всего две асфальтированные улицы: Советская и Парковый проспект. Город степной. Ветер поднимается — весь песок летает. Оренбург рос на моих глазах. Сейчас город у нас хороший.

Фото: Альбом с фотографиями сувенирных ключей, которые коллекционирует Илья Иосифович

В 1952 году я закончил наш мединститут и с тех пор непрерывно работаю здесь. В прошлом году было 70 лет. Кафедрой я заведовал 40 лет. За это время приезжало много профессуры. Для них я был «общественным экскурсоводом» (улыбается). Показывал нынешним членам-корреспондентам дом первого в истории члена-корреспондента Академии наук — дом Рычкова на Советской, 4. Их это очень впечатляло.

Фото: Оренбург, ул. Советская, 4 — дом П. И. Рычкова. Снимок из фондов Губернаторского музея

Какие места в Оренбурге ваши любимые?

Мне многое нравится. Хорошо, что благодаря нашему губернатору была наконец-то снесена недостроенная высотка: как открылось пространство, как открылась площадь! Мне очень нравится сквер перед Домом советов. Кстати, раньше сквер назывался Комсомольским. Знаете, почему?

Расскажите

Раньше на этом месте стоял Казанский собор. Мой дядя рассказывал, что когда собор взрывали, долго не могли разрушить: раствор был замешан на яичном белке, очень крепкий. Фундамент собора после разрушения оставили в земле. Когда приняли решение разбить сквер, это место было абсолютно пустым, усеянным галькой. За помощью обратились к молодёжи — комсомольцам. Я в то время учился в мединституте, и мы ходили туда, копали. Нужно было копать траншеи по определённому плану. Во время работ мы натыкались на остатки старого фундамента собора. Всё это создавалось на моих глазах. Теперь сквер — одно из моих любимых мест.

Ещё я очень люблю улицу Чкалова и проспект Гагарина: восточная хорда города очень интересная. Ну и, конечно, нашу набережную Урала. К своему греху, давно не был в пойме Урала.

С другой стороны, как вам понравится такая вещь? Вот Советская — наша осевая улица. Я её тоже очень люблю. Но 50 метров в сторону — переулок Каширина, по которому очень трудно проехать. Он весь разбит. Ну как так? Это меня убивает.

В советское время на одно большое хозяйственное совещание в Оренбург приезжал Косыгин — очень серьёзный человек, председатель Совета министров СССР. Его разместили на обкомовской даче. А он возьми, да к вечеру без охраны вышел и прогулялся по нашим переулочкам. И на совещании на следующий день сказал, что «поражён умению местных товарищей сохранить Оренбург времён Пугачёва» (смеётся). Центральная часть города крайне нуждается в реконструкции. Так что двойственное у меня отношение.

Фото: На стенах рабочего кабинета И. И. Кагана множество дипломов и наград

В какой школе вы учились?

Учился я в очень хорошей школе на Кирова — сейчас это гимназия № 2. Тогда в Оренбурге было две хорошие школы, и они конкурировали между собой (смеётся). Я до сих пор помню своих учителей. Начинал я учиться в школе № 12 на Кирова, а потом меня перевели в школу № 2. Причём я попал в класс с немецким языком. 1 сентября я только пришёл в новый класс, никого не знаю. Заходит пожилая учительница и говорит: «guten tag». То есть она начинает урок по-немецки. Я ничего не понимаю, все смеются. Недели две-три я перемучился. Знаете, какой результат? В 10 классе я идеально владел разговорным немецким языком.

Поступив в медицинский институт, я совершил одну из величайших своих глупостей: прекратил поддерживать язык.

Наша группа в институте называлась «гвардейской»: большая часть студентов — фронтовики. Я им немножко помогал с языком, переводил. Преподаватель языков говорила, что задача студентов в медицинском институте — научиться пользоваться при переводе словарём. Я тогда был заносчивым, сказал, что мне это не нужно, что я это уже давно умею. И со временем без практики забыл язык.

В 1996 году я впервые попал на конференцию за границу, в Великобританию. И тогда понял, что нужно навёрстывать всё это дело. Но была уже не та восприимчивость.

Расскажите об артефактах в раме в вашем кабинете

Это обломки типографских камней, с которых печатались рисунки, сделанные художниками Пирогова, когда он создавал анатомический атлас. Несколько камней сохранились. Очень редкая реликвия. Больше нигде нет.

Фото: Типографские камни, использованные при печати атласа Н. И. Пирогова

Как во время вашего обучения выглядел наш мединститут?

Я поступил в 1947 году, на четвёртый приём студентов. Институт в то время был однофакультетный: только лечебный факультет. Располагал двумя корпусами. До организации института в них находился госпиталь, который расформировали в 1944 году. Я помню времена, когда в аудиториях мы сидели на металлических кроватях, оставшихся от госпиталя. Но институт развивался очень стремительно.

Илья Иосифович, а как вы решили стать врачом?

Честно?

Да

Когда я оканчивал школу, у нас с мамой был разговор — куда поступать? В Оренбурге тогда было три вуза. Я говорил: куда угодно, кроме медицинского. Вот так. Молодёжь бывает очень категоричной и сам я таким был. Мой дядя в то время работал профессором в Донецке: медик, гистолог. Он приезжал в Оренбург к брату и очень советовал мне поступать в мединститут.

При выпуске из школы я был кандидатом на золотую медаль и рассчитывал поступать в Москву. Меня тогда очень интересовала математика, геометрия с применением тригонометрии. Чтобы найти красивое решение, ночь нужно было сидеть, думать (улыбается). Зато когда находил оригинальное решение задачи, я был в восхищении!

На первом из одиннадцати выпускных экзаменов мы писали сочинение. Я рассуждал с большим вдохновением: что-то о Горьком. А потом оказалось, что сочинение моё оценили на «4». Ни золотую, ни серебряную медаль я не получил, так как сочинение тогда обязательно нужно было сдать только на «5». Все остальные экзамены сдал на «5», а вот эта «4» осталась. Положение у нас в то время было диким: уезжать я никуда не мог. Пришлось выбрать медицинский.

Два года после поступления я учился машинально. Мне просто нравилось учиться: чем сложнее задача, тем большее удовлетворение от её решения я получал. Но с третьего курса я понял, что это моё. Я осознал, что абсолютно правильно сделал. Это прекрасная специальность.

Сейчас такое время — нужно искать себя. Своим внукам я не запрещаю искать своё место в жизни, они у меня энергичные ребята.

Фото: Операционная Оренбургского медицинского университета, 2023 г.

Музей искренне благодарит Илью Иосифовича Кагана за переданные учреждению книги и материалы.

Интервью и редакция: Екатерина Крыгина, Анастасия Юрина

Фото: Анна Майко