В 2025 году исполнилось сто лет с момента открытия памятника В. И. Ленину в одноимённом сквере, расположенном в историческом сердце Оренбурга. Мало кто знает, что в 1920-е образ степной столицы создавали талантливые молодые архитекторы, прибывшие из Ленинграда. Об одном из них — Стефане Стефановиче Пунтикове — в своих работах упоминал Дорофеев. Тем не менее до недавнего времени о семье и личности архитектора почти ничего не было известно.

В первой четверти ХХ в. Пунтиков принимал участие в установке памятника вождю мирового пролетариата и в проектировании водонапорной башни на проспекте Победы, ставшей одной из «визитных карточек» областного центра. После разрушения Казанского кафедрального собора, в 1937-м, архитектор был арестован и приговорён к расстрелу. В рамках цикла «Адрес: город Оренбург» мы побеседовали с внучкой городского архитектора, Ольгой Николаевной.

Ольга Николаевна, расскажите о Вашей маме, дочери архитектора Стефана Стефановича Пунтикова.

Светлана Стефановна Пунтикова родилась в 1937 году, а через 5-6 месяцев её папу арестовали. Арестовали ближе к утру, подняли шум и очень напугали маленькую дочь. У бабушки был выбор: успокаивать полугодовалого ребёнка или бежать к мужу. Её тоже арестовали, но быстро отпустили, поскольку детские дома в то время были переполнены, а у неё было трое детей, один из которых грудной.

Моя мама не видела своего отца. В семье не то чтобы было табу, но очень много мы об этом не разговаривали — была против бабушка. Она до 1970 года очень мало о нём говорила. Как будто продолжала оставаться женой репрессированного и считала, что чем меньше мы будем знать, тем спокойнее нам будет жить.

В 1957 году пришло свидетельство о реабилитации, но для моей мамы, как дочери репрессированного, поступление в саратовский ВУЗ всё равно было невозможным. Она хотела пойти на химико-биологическое направление, но поступила на факультет иностранных языков в Оренбурге, несмотря на справку о реабилитации её отца. Хотя впоследствии она не высказывала сожаления и очень любила свою работу, связанную с изобретениями. Долго работала инженером, затем начальником патентного бюро на заводе «Гидропресс». Позднее — на станкозаводе.

Бабушка почти ничего не говорила о дедушке, но что-то же проскальзывало в ваших диалогах?

На какой-то вопрос отвечала, на какой-то нет. Она не была бабушкой в стандартном представлении. Моя бабушка и её, как она называла, приятельницы (не подружки) были настоящие леди: всегда с причёской, минимальный макияж, ухоженные руки, никаких семечек. Самым большим наказанием для меня было, когда она просто говорила мне «Оля». Это верх сердитости моей бабушки (смеётся). Город и нашу историческую часть я знаю именно благодаря бабушке. Часто, проходя мимо Ленинского садика, она вспоминала, что скульптуру Ленина ставили на средства железнодорожников.

О башне на проспекте Победы говорила, что в строительстве и проектировании принимал участие мой дед. Все подружки моей мамы гордились тем, что они знают дочь проектировщика этой башни.

В семейном архиве есть фотография Казанского собора, который взорвали в 1930-е. С неохотой бабушка говорила о том, что в подготовке взрыва принимал участие дед. Что-то пошло не так, и это сыграло решающую роль в том, что его арестовали: он не хотел взрывать собор.

Его семья была верующей?

Моя бабушка до самой смерти была атеисткой. Она не запрещала нам ходить в церковь, но это просто не было принято. Родители моей бабушки были верующими.

Каким был характер Вашего дедушки?

Бабушку звали Екатериной, и по характеру она была властной, что соответствовало её имени (улыбается). А дед был более мягким, её противоположностью.

Фотография, подписанная рукой Светланы Пунтиковой: «Мой папа среди оренбургских инженеров. Пунтиков Стефан Стефанович. Городской архитектор». Из семейного архива.

Ваш дедушка приехал в Оренбург из Петербурга?

Да, из Петрограда. Он не закончил образование архитектора, но оно считалось высшим. В Оренбург дед приехал с другом — была у них небольшая коалиция (улыбается). Здесь дед познакомился с коренной оренбурженкой в третьем поколении — моей бабушкой. К слову, её родители были неграмотными, но кроме грамотности есть же эрудиция, смекалка. В своё время они держали небольшую лавку и считали важным, чтобы бабушка училась.

Что она окончила?

Окончила женскую гимназию с красивым похвальным листом (улыбается). Затем курсы, связанные с железнодорожным транспортом. Пошла работать по специальности. Мама говорила, что бабушка никогда не заставляла учиться своих детей, но в то же время в связи с её властным характером плохо учиться им было невозможно (смеётся). Но тотального контроля не было.

Похвальный лист ученицы III класса Оренбургской городской женской гимназии Сивовой Екатерины – супруги С. С. Пунтикова. Из семейного архива.

Дом, в котором они жили, сохранился?

Да, это угол Пушкинской, где сидел учёный кот. Бабушка не любила говорить про этот дом, хотя он довольно долго нам принадлежал. Когда её старший сын заболел туберкулёзом на фронте, чтобы вылечить его, она продала этот дом. Но всё равно она его не спасла. В этом доме была большая пальма, настолько большая, что её забрали позднее в кинотеатр «Октябрь». Когда мне было 10–13 лет, я ходила вместе с мамой в кинотеатр к этой семейной реликвии (смеётся). В нашем доме она стояла на первом этаже под окном.

Насколько старой была пальма?

Ей было много лет — порядка 50-ти.

Что-то ещё помните об этом доме?

Рядом с домом располагалась огороженная эстрада. Там показывали фильмы, когда мне было 5-7 лет. Старинный дуб находился на территории этой эстрады. Во дворе дома росла красивая сирень.

Эстрада — это летний кинотеатр?

Да-да, при моём «малышестве» (смеётся) мы туда ходили.

Посещали ли Вы областной краеведческий музей?

Да, в музее я была неоднократно. В том числе с бабулей и родителями.

Каким он запомнился Вам в то время?

Смотрители, которые сидели в залах, напоминали мою бабулю: сухонькие, строгие, аккуратные. В экспозиции было что-то связанное с космосом. Стоял запах соснового леса в отделе природы. Гораздо позже мы пришли сюда с внуком, но, к сожалению, этого запаха леса уже не было. Рядом с музеем находился хороший гастроном, в котором продавали вкусные торты. Когда я была маленькой, мы вместе с бабулей покупали торт за 2 рубля 26 копеек и конфеты «Кара-кум» к чаю. Бабушка с приятельницами собирались по вечерам, обсуждая детей, внуков, работу (но никогда не обсуждали мужей), и пили чай с тортом. Никаких салатов, горячего. Только чаепитие.

Помните ли Вы, что находилось в двухэтажном доме с зелёными воротами, который выходит фасадом на Пролетарскую?

Кожевенная фабрика. Это было в 1960-х. Они шили хорошую обувь.

Снимок здания на ул. Советской из семейного архива.

В семейном архиве есть снимок дома на пересечении улиц Советской и Кирова. Судя по вывескам, это 1920-е годы или самое начало 1930-х. Его мог сделать Ваш дедушка?

Не могу сказать точно, но на обороте почерк моей бабушки.

Сколько детей было в семье архитектора Пунтикова?

Трое. Старший сын Степан погиб на фронте. Средний — Игорь. И моя мама — Светлана.

Что Вы можете рассказать о Степане Стефановиче?

Самое основное — он безумно любил свою семью и очень боялся расстроить бабушку. Она до последнего не знала, что её сын тяжело болен и ранен. Однажды мою маму спросили: «Что самое запоминающееся было в твоей жизни?», она ответила: «Когда Степан принёс на Новый год в дом живую настоящую ёлку». В нашей семье почти на генетическом уровне передаётся то, что нужно друг друга любить и не расстраивать.

Записная книжка Степана Стефановича Пунтикова, сына архитектора. 1943–1945 гг. Из семейного архива.

Давайте рассмотрим записную книжку из семейного архива

Степан красиво рисовал, всё это его рисунки. Раньше у нас была большая вышитая картина, которую сделал второй мамин брат. Все они пошли в своего отца-архитектора. Для меня нарисовать человека — это проблема из проблем (смеётся). А вот у моей дочери есть художественный талант. Наверное, это передаётся через поколение.

Часть документов семейного архива моя бабушка уничтожила в печке, оставив только то, что ей хотелось видеть. У нас был довольно большой шифоньер с ящиками внизу, которые вытаскивались с большим трудом. Помню момент: выдвинутый ящик, часть откладывается, часть выбирается и сжигается в печке.

Ваши внуки знают о своём знаменитом прапрадедушке-архитекторе?

У старшего нет интереса к семейной истории. Младший более дотошный: все эти документы он рассматривал, задавал вопросы. Он маленький — всего 8 лет, — но я думаю, что со временем заинтересуется и архив будет кому передать. Я надеюсь, что и старший начнёт интересоваться, потому что всё равно он должен знать свои корни. Думаю, такие документы, как у нас, мало у кого есть.

Как Вы относитесь к историческому центру Оренбурга в наши дни?

То, что его пытаются сохранить и реставрировать, мне нравится. Мне не нравится, как это ни прискорбно, население. Культуры взаимодействия друг с другом в нашем обществе нет.

Мы благодарим Ольгу Николаевну за содержательный и искренний разговор и возможность познакомиться с материалами семейного архива.

Интервью и редакция: Екатерина Крыгина, Анастасия Юрина

Фото: Анна Майко